ману тонет в одеяле летних сумерек, пока он смотрит ей аккурат в затылок.
тянется провести рукой по влажным, чуть вьющимся волосам, пальцами спускается по голому плечу — острая ломаная.

ману дышит размеренно. хрупкая и такая маленькая. подростково угловатая, что позвонки лесенкой выступающих косточек —
раз ступенька,
два ступенька,
три, четыре.

его вдруг прошибает осознание, что все это никогда не принадлежало ему и не будет: ни на долю секунды, ни на один процент.

она вопреки всему подпускает ближе, не отгоняет и принимает таким, какой есть,
позволяет любить себя и тянется в ответ сама
от скуки, от соблазняющего любопытства.

ману — привычка.
приятная и извечная данность; одна из статичностей его жизни.

он, наконец, находит в себе силы, чтобы подняться с кровати и не захлебнуться окончательно в нахлынувших чувствах. липнет босыми ступнями к прохладному полу и обходит кровать.
косится на прихожую, и следом — на дверь — перешагнуть, вырваться,

закрыть
закрыть
ЗАКРЫТЬ.

конец ближе, чем можно подумать — на расстоянии вытянутой руки.

но все возвращается в исходную позицию,
точно как взгляд к засыпающей девчонке.

он колеблется пару минут. стоит на перепутье, потому что не знает, сбежать
или
освободиться.

(слишком разные вещи)

и, наконец-то, решается сделать ход.
он набирает полные легкие воздуха и неслышно приближается к кровати, наклоняется,
поправляет спутанные вихры смоляных волос, скользит по профилю чужого лица кончиками пальцев

— кульминация дозволенности.

он думает с десяток секунд — и делает выбор —

накрывает девчонку подушкой, прижимает изо всех сил. наваливается телом и жмурит глаза.

хватит.

хватит терпеть и ждать.
это нужно было сделать уже давно, как только она ворвалась в его жизнь вместе с весенним дождем.